2.5. ПУТЬ К ЗАПРЕТУ (4)

Это было еще относительно умеренное высказывание по сравнению с тоном, который использовало НДЭБ. В апреле 1935 г. оно полностью раскрыло свои разрушительные замыслы, дойдя до беспрецедентной степени измены традициям эсперанто. Оно выступило против «безудержного прославления д-ра Заменгофа, которое, к сожалению, сегодня еще остается в моде в некоторых кругах немецких эсперантистов», и подтвердило свое жульничество откровением, что «между еврейско-пацифистским стремлением к “внутренней идее” некоего Заменгофа и волей к миру нашего фюрера существует расово обусловленный и потому глубоко зияющий контраст»[1].
Положение ГЭА все более осложнялось из-за продолжавшейся борьбы на два фронта. Ее попугайское повторение нацистских лозунгов и угоднический оппортунизм фактически объясняются не столько особой склонностью ГЭА к нацизму, сколько крайней политической слепотой — следствием многолетней традиции игнорировать политические последствия работы на благо эсперанто. Надо учесть также, что в то время большинство немецкого народа было ослеплено и гораздо более известные личности, чем Берендт или Вальтер, кланялись режиму, заявляя о своей лояльности. Было бы несправедливо обвинять всех членов ГЭА в зараженности коричневыми бациллами. После войны немецкие эсперантисты говорили в свое оправдание, что они лишь напоказ, сжав зубы, делали вид, «что клуб эсперантистов согласуется с “национальными концепциями”», чтобы таким образом обеспечить его выживание[2].

[1] Brun±ald. Ўas ±ird das Ausland dazu sagen? — Esperanto in Deutschland. 1935. P. 18.
[2] Письмо «старого эсперантиста», в: GEJ-Gazeto. 1984. № 3 (majo/jun.). P. 34

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7> <8> <9> <10> <11> <12> <13> <14> <15> <16> <17>